По ту сторону Адриатики: паштровичи в Венеции — лодочники, мастера и семьи

Начать с имени, а не с дворца

В истории Будванской ривьеры Венеция обычно говорит голосом власти: договоры, привилегии, военная помощь, подати. В нотариальных записях слышны другие имена. Люди пересекали Адриатику ради заработка, устраивали семьи, выбирали соседей и поручителей. Республика становилась для них местом, где надо было жить.

Историк Ловорка Чоралич исследовала эту среду по материалам Государственного архива Венеции, в том числе по фонду нотариальных завещаний — Notarile testamenti. В её работе «Iz prošlosti Paštrovića» приведён перечень документов с именами выходцев из Паштровичей и членов их семей. Это не перепись всех переселенцев. Это люди, чьи следы сохранились в определённом виде источников.

20 января 1567 года документ, связанный с Зуаной, называет её мужа: Лука, сын покойного Алессио, плотник Арсенала. Семья жила в Корте-Нова прихода Сан-Пьетро-ди-Кастелло. Заработок и возраст переезда неизвестны, зато у человека появляются работа и адрес. По таким зацепкам можно восстановить городскую среду переселенцев.

Почему в документах снова появляется Кастелло

Чоралич отмечает наиболее частые упоминания паштровских переселенцев в XVI веке. Их присутствие прослеживается и в другие столетия венецианского правления, но именно эта эпоха особенно заметна в рассмотренных документах. Частоту упоминаний нельзя напрямую превращать в точную численность: сохранность архивов и привычка обращаться к нотариусу тоже влияют на картину.

Среди мест проживания выделяется восточная часть Венеции — Кастелло, особенно приход Сан-Пьетро. В источниках встречаются и другие районы, включая Сан-Марко и Каннареджо. Это не замкнутая «паштровская улица». Выходцы с побережья жили рядом с другими приезжими и местными семьями, в городской среде с разными ремёслами и занятиями.

Адрес помогает понять связь между домом и работой. Арсенал, судостроение, перевозки по лагуне и обслуживание морского хозяйства создавали спрос на навыки, знакомые жителям восточного берега Адриатики. Одинаковые профессии и соседство, в свою очередь, поддерживали знакомства и взаимную помощь.

В нотариальной формуле происхождение нередко обозначено словами de Pastrovichio. Для писца этого могло быть достаточно, чтобы уточнить, о каком человеке идёт речь. Современному исследователю нельзя автоматически считать каждое такое обозначение фамилией в нынешнем смысле. Оно могло указывать прежде всего на место происхождения.

Республика держалась не только на капитанах

В рассмотренной группе Чоралич чаще встречает обычных моряков и лодочников, чем состоятельных владельцев больших торговых судов. В рассказах о морском прошлом капитан с собственным кораблём легко заслоняет человека, который каждый день перевозил пассажиров или груз по городским водам. Архив возвращает соотношение масштабов.

Николо Паштровикьо, сын Натала, указан как barcarol у переправы Камерленги и житель прихода Санта-Марина. В перечне приведены документы 1550 и 1573 годов. У Зорзи, сына Дамиана, запись 1625 года связывает ту же профессию с переправой Маддалена. Эти сведения показывают конкретную городскую работу; они не доказывают, что семьи владели самой переправой.

Рядом стоят ремесленники Арсенала: плотники, конопатчики, изготовители вёсел и другие мастера. Арсенал требовал большого числа людей с разными навыками. За готовым кораблём находились дерево, крепления, герметизация корпуса, оснащение — целая цепь труда, в которой переселенцы могли найти место.

В документах есть и иные занятия: изготовление сундуков, работа с тканями, военная служба, домашняя прислуга. Удачная морская карьера была одной из возможностей. Представлять её общей судьбой всех паштровичей в Венеции значит не увидеть большинство людей, на которых опирается исследование.

Бондарь у Сан-Изеппо и мастер мачт

30 декабря 1571 года нотариус записал Радо, сына Луки, бондаря из прихода Сан-Пьетро-ди-Кастелло, близ Сан-Изеппо. В документе от 10 октября 1611 года появляется Пьетро, сын Радо, мастер корабельных мачт из Сан-Канчано. Созвучие легко принять за начало родословной. Записи, однако, дают то, что можно установить надёжнее родства, — два адреса паштровских переселенцев и два ремесла, без которых не обходился порт.

Ловорка Чоралич, Iz prošlosti Paštrovića, PDF с. 14–17, реестр актов с. 27–31.

Из Кастел-Ластвы в Петровац

Женщины, которых видно между формулами

Нотариальные записи часто называют женщину через отца и мужа: дочь такого-то, жена или вдова такого-то. Современный читатель может принять это за отсутствие собственной истории. Но именно в таких записях сохраняются сведения о браках, перемещениях, ремесленной среде и имущественных решениях.

Катарина, дочь Дамиана из Паштровичей, 5 августа 1567 года появляется в документе как nutrice — кормилица в доме Палламиде де Салон. Море привело её к работе в чужой семье. О её собственной семье эта короткая запись почти ничего не сообщает, но показывает ещё один путь переселения: через домашний труд, который редко попадает в большие истории морской державы.

В записи 1571 года Мариета названа женой Радо, сына Луки, бочара из прихода Сан-Пьетро-ди-Кастелло. Другая запись, 1587 года, связывает Армению с Лукой Паштровичем, плотником Арсенала. Перед нами не одна «типичная семья», а несколько документированных связей между именем, занятием и местом.

В перечне встречаются вдовы и повторные браки, супруги из разных городов восточной Адриатики. Такие данные позволяют увидеть переселение как семейную историю. Человек мог уехать из одного места, жениться на выходце из другого и прожить десятилетия в третьем. Происхождение оставалось частью личности, но не исчерпывало её.

Две записи о Николозе

19 июля 1554 года и 6 октября 1555-го имя Николозы внесли в разные нотариальные книги. В указателе Ловорки Чоралич сохранились даже номера — связка 605, документ 161, и связка 1192, документ 508. В обоих случаях это дочь Радо Паштровича и вдова Зуанни Сперо, конопатчика Арсенала из Сан-Пьетро-ди-Кастелло. Даты принадлежат двум актам. Биография женщины между ними остаётся открытой.

В том же указателе встречаются две Орсы. Одна в 1508 году названа женой Радо Паштровича. Другая в 1563-м — вдовой Луки де Стефано от первого брака. Короткое уточнение о замужестве, которое легко пропустить при чтении, сохраняет различие между двумя людьми спустя пять веков.

Ловорка Чоралич, Iz prošlosti Paštrovića, PDF с. 17, 27–31. Судебные документы паштровской общины.

Суд Банкады

Завещание как карта доверия

Завещание составляет человек, который решает, кому доверить исполнение своей воли и как распределить имущество. Поэтому оно показывает не только вещи и деньги. В нём появляются близкие, свидетели, исполнители, получатели небольших даров, церковные учреждения и братства.

По наблюдениям Чоралич, у паштровских переселенцев были тесные связи с выходцами из соседних мест — Будвы, Боки, Бара, Ульциня, Дубровника, — а также из других частей Адриатики. Люди встречаются друг у друга в документах в разных ролях. Это сеть отношений, которую нельзя увидеть на политической карте владений республики.

Большинство рассмотренных переселенцев автор относит к средним и менее обеспеченным слоям. Одновременно существовала небольшая группа состоятельных судовладельцев и торговцев с недвижимостью и разветвлёнными деловыми связями. Некоторые сохраняли имущество на родине. Одно море разделяло адреса, но не обязательно обрывало хозяйственные обязательства.

У этого архива свой угол зрения: он особенно хорошо показывает обязательства. Кому оставить деньги, кто исполнит волю, где похоронить, о ком позаботиться после смерти. Через такие решения проступает круг людей, на которых переселенец мог положиться вдали от родного берега.

Братство, которое помогало оставаться среди своих

Важным местом объединения выходцев с восточной Адриатики стало братство святых Георгия и Трифона, известное как Scuola degli Schiavoni или Scuola Dalmata. Чоралич указывает дату основания 1451 год. В истории переселенцев это не только религиозное название: речь идёт о формах поддержки, памяти и принадлежности к общине.

В завещаниях встречаются распоряжения в пользу братства, средства на поминальные службы, погребение неимущих членов и приданое небогатым девушкам. Такие назначения показывают практическую сторону солидарности. Человек включал в последнее распоряжение не только собственный дом, но и людей, которых объединяла с ним городская общность.

Для части переселенцев важны были братские захоронения и определённые церкви. Исследование отмечает тесные связи рассматриваемых людей с католическими учреждениями Венеции. Это значимая характеристика документированной группы. Переносить её безоговорочно на всё население Паштровичей во все эпохи нельзя.

Происхождение, приход, ремесло и родство связывали человека сразу с несколькими кругами. В одном документе он был выходцем из Паштровичей, в другом — супругом, соседом или свидетелем. Эти связи менялись на протяжении жизни; современные национальные определения не передают всей сложности такой принадлежности.

Берег, который оставался в завещании

Некоторые переселенцы вспоминали в своих распоряжениях учреждения на восточном берегу — церкви Будвы и аббатство Богородицы Ратачской. У других сохранялись родные земельные владения. Связь с родиной могла выражаться очень предметно: участок, пожертвование, имя человека, которому предстояло исполнить поручение.

Эти сведения дополняют историю договора с Венецией и местного самоуправления, о которых рассказано в нашем большом материале «Паштровичи: история людей, которые сохранили свой берег». Там виден край и его институты. Здесь — люди, строившие жизнь за его пределами.

С историей Кастел-Ластвы, нынешнего Петроваца этот рассказ связан общей географией и морской средой. Но перечисленных переселенцев нельзя всех объявить петровчанами: обозначение «из Паштровичей» охватывает более широкий край, а точное селение указано далеко не всегда.

Лука — Арсенал — Корте-Нова. Николо — переправа Камерленги. Катарина — дом, где она работала кормилицей. У каждого имени появляется собственная точка на карте Венеции. Чем внимательнее читаешь документы, тем меньше этот город похож на далёкую столицу: здесь зарабатывали на жизнь, растили семьи и решали, кому довериться. Адриатика разделяла берега, но связывала человеческие судьбы.